Пояс Ориона сериал 2020

На следующее утро Александр уехал «по делам», оставив Тонечку одну в номере гостиницы с видом на Выборгский замок. Звонил он скуповато, отмахиваясь общими фразами: «Всё под контролем, дорогая, просто формальности». Тонечка сидела с ноутбуком, но на экране белел пустой документ. Вместо диалогов героев в голове крутился один вопрос: почему повар Кондрат, которого только что увезли в наручниках, при встрече молча кивнул именно ей, а не своему старому другу Герману? Этот кивок был незнакомым, почти предупреждающим.

Она не выдержала и начала гуглить. Александр Гермаш, Герман — продюсер, телеведущий, медийная персона. А Кондрат Ермолаев… После пятой страницы поиска, между ссылками на кулинарные форумы, мелькнула старая заметка из криминальной хроники десятилетней давности. Речь шла о пожаре на складе, унесшем жизни двух человек. В числе подозреваемых фигурировал некий Ермолаев К.В., но дело было закрыто за отсутствием состава. Заметка была крошечной, словно её специально стёрли из информационного поля. Тонечка почувствовала холодок под лопатками. Её почти муж никогда не упоминал о таких поворотах в биографии своего «повара».

Вечером Александр вернулся бледный, с тенью раздражения в глазах. На прямой вопрос о Кондрате он резко оборвал её: «Тоня, не лезь не в своё дело. Это сложная история, ты всё неправильно поймёшь». Но именно эта фраза и стала ключом. Понять неправильно — значит, уже есть какая-то версия, правильная только для него. Она притворилась смирившейся, сделала вид, что погрузилась в работу, а сама украдкой смотрела, как он, выйдя на балкон, долго и напряжённо говорил по телефону, обернувшись спиной к комнате. Уловила обрывки: «…не мог знать… за что её… надо решать…».

На следующее утро в дверь номера постучали. На пороге стояли двое в строгой, но не милицейской форме. «Антонина Морозова? Просим вас прояснить некоторые детали. По поводу ваших вчерашних… поисков в интернете». Тонечка обернулась. Александр стоял у мини-бара, медленно наливая себе воды. Он не выглядел удивлённым. В его взгляде читалось что-то новое — не тревога, а холодная, почти профессиональная оценка ситуации. И ей стало ясно, что история её нового сценария только что получила первую, самую страшную сцену. И главную героиню в ней играла она сама, даже не зная текста.