Ловушка времени сериал 2020

Каждое утро Лика просыпалась с чувством острого, необъяснимого беспокойства. Потом в палату заходил доктор Волков и с неизменной, тренированной мягкостью объяснял: она — старший следователь, у нее антероградная амнезия, результат тяжелой черепно-мозговой травмы. Ее мозг не может формировать новые долговременные воспоминания. Все, что происходит сегодня, исчезнет к утру. Затем он вручал ей толстую папку с делом, на обложке которой было написано «Операция «Зеркало»», и ее собственный, испещренный пометками блокнот.

Первые час-два уходили на то, чтобы заново погрузиться в хаос. Фотографии жертв, разбросанных по всему Подмосковью: инженер-энергетик, художница-реставратор, пенсионер-железнодорожник. На первый взгляд — ничего общего. Но ее прошлые, «законсервированные» в записях «я» настойчиво подчеркивали детали: у всех на одежде или рядом с телом находили микроскопические осколки зеркального стекла, а на ладони левой руки был нарисован нестираемым маркером странный символ, похожий на глаз в треугольнике. Убийца не просто лишал жизни — он метил, оставлял signature. И это было обращено к кому-то. Или к ней самой.

Ее главной опорой стал блокнот с рифленым зеленым переплетом. Там, помимо служебных записок, жил ее внутренний монолог: «ДОВЕРЯЙ ВОЛКОВУ», «ПРОВЕРИТЬ СВЯЗЬ ВЫСОТОК С ЖЕРТВАМИ», «ПОЧЕМУ ЗЕРКАЛО?». И самая главная, подчеркнутая трижды запись: «ТЫ БЫЛА ТАМ. ТЫ ВИДЕЛА ЕГО ЛИЦО». Эта мысль обжигала каждый раз, как впервые. Она изучала спутниковые снимки той промзоны, где стояла роковая высотка, сверяла адреса, строительные фирмы, искала нити. К полудню в голове складывалась шаткая, но цельная картина. К вечеру она уже знала, на какого человека из списка двухсот подозреваемых нужно обратить особое внимание сегодня. А в 23:55, когда медсестра гасила верхний свет, это знание начинало расползаться, как рисунок на мокром песке.

Иногда в палату наведывался капитан из ее отдела, Егоров. Он приносил новые улики и смотрел на нее с тяжелой смесью вины и надежды. «Лика, мы почти ничего не сдвинули за эти три месяца. Только ты, в своем… состоянии, видишь то, что мы пропускаем». Она ловила себя на мысли, что Егоров чего-то боится. Может, что очередное утро станет для нее первым днем навсегда, и расследование остановится. Или наоборот — что она внезапно вспомнит все, и тогда кому-то из своих придется смотреть в глаза.

Поэтому она писала. Каждый день, пока руки слушались, она заполняла страницы зеленого блокнота, дублируя самые важные выводы, рожденные за сутки. Она создавала послания в никуда — самой себе на завтрашнее утро. И где-то в глубине стертой памяти теплилась уверенность, что убийца тоже ждет. Ждет, когда она окончательно забудет даже свое имя, и его тайна навсегда останется погребенной под грудой бесполезных, повторяющихся дней. Но этого не должно было случиться. Потому что даже если память отказывала, в ней жило нечто неуловимое — инстинкт следователя, смутное чувство опасности при взгляде на определенные фотографии и леденящая уверенность, что часы тикают. До полуночи. Всегда до полуночи.